Смерть единственного сына: нужно ли сообщать матери

Мать погибшего младенца Умарали Назарова должна покинуть Россию: 12 ноября городской суд Петербурга оставил в силе решение Октябрьского районного суда о депортации Зарины Юнусовой.

В ночь на 14 октября при невыясненных обстоятельствах умер в больнице пятимесячный Умарали Назаров, за несколько часов до этого насильно отнятый у матери Зарины Юнусовой сотрудниками полиции.

Мальчика передали инспектору по делам несовершеннолетних и затем отправили в больницу на «скорой». По факту смерти Умарали заведено уголовное дело. В заключении судмедэкспертов говорится, что причиной внезапной смерти был стремительно развившийся цитомегаловирус.

Родители, считавшие своего ребенка здоровым, о чем имеются медицинские справки и записи в детской медкарточке, в это не верят.

Но теперь, похоже, они вряд ли получат исчерпывающий ответ на два главных вопроса: что же все-таки произошло с Умарали в больнице, а также – имели ли право полицейские отбирать грудного ребенка у матери, совершившей не тяжкое преступление, а всего лишь административное правонарушение.

Хотя по российским законам отец и мать ребенка имеют равные права, потерпевшей признана только мать

Хотя по российским законам отец и мать ребенка имеют равные права, потерпевшей по этому уголовному делу признана только мать, Зарина Юнусова. 13 октября Октябрьский районный суд вынес постановление, что в качестве наказания за нарушение миграционного режима она должна заплатить штраф в 5 тысяч рублей и покинуть Россию.

Адвокаты Зарины подали на это постановление жалобу, которая и рассматривалась в городском суде: они считают, что, хотя Зарина действительно нарушила миграционное законодательство, как потерпевшая она должна иметь возможность остаться в России до конца процесса и узнать, что же все-таки стало причиной смерти ее малыша. У адвокатов много вопросов.

Например, согласно протоколу, пятимесячный Умарали был оформлен как «заблудившийся» или «подкинутый», хотя его бабушка принесла в полицию свидетельство о рождении и паспорт Зарины, где был записан и ее сын.

Как мог заблудиться грудной младенец, кем и куда он был подкинут, когда его забрали из дома с женщиной, кормившей его грудью на глазах у сотрудника УФМС, так что вряд ли у кого-то могли возникнуть сомнении в том, что он находится на руках у матери?

Смерть единственного сына: нужно ли сообщать матери

Городской суд Санкт-Петербурга

Впрочем, на судебном заседании был допрошен тот самый сотрудник миграционной службы Адмиралтейского района Панахов, который пришел с проверкой домой к Назаровым утром 13 октября.

Адвокаты пытались выяснить, не заподозрил ли он, что Зарина, при нем переодевавшая и кормившая ребенка, – мать малыша, но сотрудник ФМС неизменно отвечал, что он даже не задумывался, кем эта женщина приходится ребенку.

На суде было выявлено множество нарушений – например, протоколы о задержании Зарины с ребенком были подписаны не до суда, как того требует закон, а после.

Выяснилось также, что у Зарины, не говорящей по-русски, в отделе полиции не было переводчика, он появился только в суде, но оказывается, ни он не понимал Зарину, ни она его, поскольку они говорят на разных диалектах. Более того, оказалось, что Зарина, не умеющая ни читать, ни писать, просто срисовала с образца, написанного переводчиком, несколько слов о том, что она якобы понимает, что написано в протоколе, но на самом деле понять написанное ею и переводчиком местами вообще невозможно.

Переводчик, предоставленный Зарине, не понимал как следует ни ее языка, ни русского

Свидетель утверждал также, что в отделе полиции Зарину оставить не могли, поскольку там была дезинфекция, и что Зарина добровольно отдала ребенка инспектору по делам несовершеннолетних. Но когда допросили Зарину, она сказала, что ребенка у нее практически вырвали из рук.

Казалось, что судья скрупулезно вникает в детали печальной истории, тщательно рассматривает документы, задает уточняющие вопросы. В частности, она помогла адвокатам выяснить, что переводчик, предоставленный Зарине, не имел нужной квалификации – не понимал как следует ни языка Зарины, ни русского языка.

Несмотря на такое тщательное рассмотрение дела и выявленные нарушения, постановление Октябрьского районного суда о депортации Зарины Юнусовой было оставлено в силе.

Отец ребенка Рустам Назаров не верит в то, что истинная причина смерти Умарали будет когда-либо названа. В этом его убеждает не только постановление горсуда, но и тот факт, что семья больше не чувствует себя в безопасности в прежней квартире на Лермонтовском проспекте: ранним утром накануне суда их разбудил стук в дверь сотрудников правоохранительных органов.

В другой день полицейские насильно повезли их с Зариной в больницу сдавать кровь на анализ – Рустам не верит в честность лабораторного исследования и предполагает, что его и жену хотят обвинить в том, что это они заразили сына смертельным вирусом. Сдавать анализы Рустам и Зарина отказались, им помог подоспевший адвокат.

Таджикское консульство срочно ищет для молодой семьи новую квартиру.

Смерть единственного сына: нужно ли сообщать матери

Судья на процессе по делу Зарины Юнусовой

Представители стороны защиты знали, что в этом деле есть нарушения, но не предполагали, что их так много: все это вскрылось прямо на судебном заседании, говорит адвокат Юрий Серов:

– Хочу отметить, что мы даже не вызывали сюда этого товарища из УФМС, он сам пришел посмотреть, послушать – понятно, ему интересно, поскольку он сам в этом непосредственно замешан. Слава Богу, мы его заметили и допросили.

Когда человек не понимает, что написал переводчик, не понимает даже, на каком языке это написано, смотрит и говорит: «Похоже на русский», когда обнаруживается, что данные вписаны в протоколы постфактум, что об этом говорить?

– Вы знали, что Зарина неграмотна?

– Конечно. Я общаюсь с ней только через ее родственников, через переводчиков суда. Она девушка домашняя, сидела в Таджикистане дома, помогала по хозяйству. Как мне пояснил ее дядя, в школе она училась 5 классов, и то появлялась там только тогда, когда школу проверяла комиссия, и надо было показать, что ученики на месте.

Мы имеем то, что имеем – человека с таким уровнем грамотности, она вообще не понимала, что с ней происходит. Я не понимаю, почему суд не отправил дело хотя бы на новое рассмотрение.

Пожалуйста, отправьте дело на новое рассмотрение, вынесите опять постановление о выдворении, но обеспечьте при этом нормального переводчика и вообще соблюдение прав человека. К сожалению, этого сделано не было. Мы очень недовольны этим постановлением, которое вступает в силу немедленно после оглашения.

Зарине сейчас, видимо, придется в кратчайшие сроки покинуть Россию. Даже если будет подана надзорная жалоба, она не будет иметь приостанавливающего эффекта.

Я не понимаю, почему суд не отправил дело хотя бы на новое рассмотрение

Адвокат Алексей Стрепетов согласен со своим коллегой.

– Мы считаем, что тех доводов, которые были нами представлены, и того, что мы услышали в суде, было достаточно, чтобы как минимум отправить дело на новое рассмотрение, это давно устоявшаяся практика в горсуде, если имеются процессуальные нарушения. А тут их полно, и с переводчиком, и с протоколами, которых районный суд не имел возможности увидеть, как нам подтвердил свидетель Панахов.

Адвокат Олег Барсуков считает, что судебное заседание было детальным и тщательным.

– Мы действительно установили, что нарушения в ходе проверки УФМС были допущены, это подтвердил сотрудник, проводивший проверку, который сказал, что акт проверки был составлен уже после суда.

В соответствии с Кодексом об административных правонарушениях, результаты проверки, проводившейся с нарушениями, не могут быть положены в основу судебного решения.

Кроме того, в первоначальном решении суда, которое мы обжаловали, было указано, что у Зарины есть муж Комолов, есть и другие ошибки, которые говорят о том, что Зарина действительно не понимала переводчика, то есть суд имел дело с невинным младенцем, не понимавшим, о чем идет речь. Так вот и ребенка у нее забрали, и она не понимала, что происходит. Почему все эти доводы не приняты судом, нам непонятно. Конечно, мы будем обжаловать это решение.

Смерть единственного сына: нужно ли сообщать матери

Адвокат Ольга Цейтлина

О необходимости надзорной жалобы говорит и адвокат Ольга Цейтлина:

– Да, мы, несомненно, обжалуем это решение. Иначе Зарина уедет, ребенка похоронят, и на этом дело будет закрыто.

Все процессуальные нарушения видны – и что данные дописывались в акте после его составления, и что ребенок с матерью были незаконно разлучены, и что сам акт, где сказано, что ребенок заблудился или подкинут, был сфальсифицирован.

Не было никаких сомнений, что они забирают ее из дома, где ребенок проживал с матерью. Не было оснований подозревать, что ребенок не ее. Их просто разделили, сказав о том, что в отделе полиции дезинфекция. Нарушена статья вторая Конституции: право на жизнь.

Это главное, что мы сегодня увидели в этом суде. Теперь, после этого постановления горсуда, Зарина не сможет реализовать свои права: она единственная, кто признан потерпевшей в деле Умарали, – ведь хотя по российским законам отец и мать имеют равные права, но отец Умарали потерпевшим не признан.

По мнению Ольги Цейтлиной, следствие имеет явный обвинительный уклон: сначала родителей пытались обвинить в том, что они живут в подвале, где для ребенка не созданы надлежащие условия, потом – в том, что они плохо за ним смотрели, и вот теперь – в том, что они его не лечили, а возможно, и сами заразили неким странным вирусом. К тому же, хотя результаты судмедэкспертизы уже растиражированы множеством СМИ, ни потерпевшая, ни адвокаты с этим текстом до сих пор не ознакомлены.

Если вы хотите выяснить причину смерти ребенка, почему вы спешно выдворяете из страны его мать?

Ольга Цейтлина считает, что в случае выезда Зарины из России материалы следствия станут еще менее доступными как для родственников, так и для адвокатов.

– Если вы хотите выяснить причину смерти ребенка, почему вы спешно выдворяете из страны его мать? Неужели несчастная молодая женщина, не без участия правоохранителей и медиков потерявшая единственного сына, стала настолько неудобна нашим властям, что ее вот так бесчеловечно выставляют вон, не дав даже дождаться результатов следствия? Почему все наши доводы, все эти бесчисленные нарушения суд не принял во внимание, не захотел увидеть, что правонарушение, совершенное Зариной Юнусовой, не столь уж велико, чтобы на одну чашу весов можно было ставить право на жизнь ее ребенка?

Ольга Цейтлина не питает больших надежд на надзорную жалобу на постановление городского суда, но намерена пройти все судебные инстанции, чтобы затем обратиться в Европейский суд по правам человека.

Источник: https://www.svoboda.org/a/27362011.html

Ни вдова, ни сирота: рассказ матери, потерявшей сына

Смерть единственного сына: нужно ли сообщать матери ФОТО Getty Images 

«Мне нравится рассказывать о моем Матвее — он был такой светлый, талантливый, душевно щедрый… Ужасно, что каждый раз, когда я о нем говорю, мне приходится начинать с трагедии и горя. И каждый раз отвечать на те же вопросы: «Сколько уже прошло?..» Да какая разница, сколько! Его нет прямо сейчас, здесь, все время. Люди думают, что боль труднее всего переносить, когда она свежа. Но они ошибаются. Труднее всего каждый раз начинать рассказ о нем с его смерти, вместо того чтобы говорить о его жизни. Он был полной противоположностью страданию. И важно совсем не то, что он умер, а то, что мы были вместе все эти чудесные годы, когда у меня была возможность быть рядом и знакомиться с ним, узнавать его. Но это мало кто может и хочет понять. Когда случается страшное, вас берут под руку, плачут с вами заодно, и это естественно и необходимо, словно прикасаться к вашему телу — это единственный способ поддержать в вас жизнь. А потом в какой-то момент рядом просто никого не оказывается. Понемногу вас окутывает пустота и тишина. И приходит время, когда у вас больше нет права говорить, потому что ни у кого нет желания вас слушать.

Вы видите, как растут чужие дети, как другие становятся бабушками и дедушками — как я мечтала о внуках! — и вы не понимаете, что делать с этим чужим счастьем, которое заставляет вас гореть изнутри. Когда у друзей вы знакомитесь с кем-нибудь, то с ужасом ждете неизбежного вопроса:

– А у вас есть дети?

– Да, сын.

– Чем он занимается?..

Когда родился Матвей, я была совсем молодой и мне не с кем было поговорить о нем, потому что ни у кого из моих знакомых детей еще не было. И сегодня опять то же самое. Или наоборот, они начинают мне подробно рассказывать о своих детях, словно стараясь восполнить мою утрату.

Читайте также:  К чему снится свежая могила: раскопанная или вырытая яма

Они ничего не понимают, и вам приходится все время к ним приспосабливаться, вы учитесь помалкивать, изворачиваться или менять тему. И ничего не отвечать, когда проходит годовщина и вам говорят: «Я много о тебе думала, но как-то не решилась позвонить». А как бы мне хотелось, чтобы они решались… Я даже пошла к психотерапевту, чтобы научиться жить с другими.

И чтобы было кому сказать это слово, которое никто не хочет слышать. Я платила, чтобы меня выслушали и помогли найти слово, которым можно было бы описать то, чем я стала: ни вдова, ни сирота. Я понимала, что для таких, как я, просто не придумано слова.

Как назвать родителя, который потерял своего ребенка? Когда-то в старые времена сиротой называли не только ребенка, но и родителя, а сегодня это значение утрачено. Я начала искать это слово в других языках. Оказалось, что его нет! В одной книге я прочла: «Даже в русском такого слова не существует».

Я знаю, что иногда слова придумывают, и мне хотелось бы, чтобы такое слово было заново придумано. Не только ради нас, тех, с кем это случилось, но и ради вас — тех, кто с нами встречается, разговаривает, знакомится. Ради нашей человечности.

Так что я задумалась — а что нужно сделать, чтобы изобрести слово? Я набрала в интернете на разных языках «не хватает слова», я пролистала тысячи страниц и выяснила, что это слово отсутствует практически во всех странах западной культуры и что оно совершенно необходимо, потому что едва ли не каждый знаком с кем-то, с кем случилось то же, что и со мной.

Я почувствовала себя менее одинокой и более сильной. Я поняла, что должна написать о том, как невыносимо каждый раз, упоминая о своем ребенке, заново рассказывать о смерти, и о том, что нам нужно слово, которое избавит нас от этой тягостной необходимости, и о том, что я не могу сама его изобрести.

Тогда я взяла чистый лист бумаги и начала писать, и что-то внутри меня требовало: «Скажи это, скажи это!» Я писала, и боль отступала.

Я написала и отправила письма — во Французскую академию, в редакцию Словаря французского языка, в разные министерства: правосудия, культуры, защиты прав, в экономический совет, лингвистам, антропологам, психотерапевтам и Симоне Вейль. Я хотела начать обсуждение, гражданское и общечеловеческое.

Потому что когда о чем-то начинают говорить, об этом начинают думать. Я хотела передоверить это дело другим и перестать им заниматься. И они мне ответили, почти все, иногда с неожиданной жестокостью.

С той же жестокостью в административных документах требуют отметить клеточку «ребенок», с той жестокостью вам отвечают, когда вы говорите, что у вас есть сын, но он умер. «Мы не видим необходимости в неологизме», — сказали мне в одном месте.

«Вновь бездетный», — предложили в другом, как будто тот факт, что у вас был ребенок, можно отменить, словно этот ребенок никогда не существовал. Читая все эти ответы, я поняла, что я не первая задала этот вопрос, и что даже специалисты не знают, как назвать то ужасное, что с нами случилось, и что все сговорились молчать об этом. И оставить нас наедине с этим молчанием. А я не хочу. Мне нужно это слово, и я не одна такая. И я продолжала рассылать свои письма.

Я — актриса, мне привычно произносить слова, придуманные другими. И вот первый раз в жизни я без страха заговорила от своего лица. Я даже выступила публично перед несколькими заинтересованными зрителями. Я отважилась выйти к ним и заговорить вслух об этой важной для меня и глубоко личной потребности, не становясь нескромной и не теряя собственного достоинства.

И потом они подошли, чтобы сказать спасибо. Они поняли! И у меня наконец появилось чувство, что я делаю что-то полезное, причем не только для самой себя. И чем больше я рассказывала о том, что я делаю, тем больше меня слушали. А чем больше меня слушали, тем больше у меня было сил, чтобы говорить об этом. И я даже начала немного гордиться тем доверием, которое мне оказывают мои слушатели.

Думаю, Матвей тоже гордился бы.

Я не знаю, стало ли мне лучше, но я чувствую себя живой. Я начала это дело не ради того, чтобы найти новый смысл жизни, но так получилось, что я нашла его. И я собираюсь продолжать. Зачитывать свое обращение разным людям, чтобы побудить их начать обсуждение, прорвать это молчание.

Среди полученных мной ответов был один от французского Совета по делам экономики, общества и окружающей среды — и там было сказано, что, набрав определенное число подписей, можно будет подать туда официальный запрос. Поэтому я составила петицию. Чем больше людей ее подпишет, тем больше у меня будет сил и мужества, чтобы бороться за поиски этого слова.

Может, и нелегкого для произнесения вслух, но, без сомнений, жизненно важного для всех нас».

Подписать петицию можно на сайте.

Во французском языке не хватает слова. Каждый должен быть в состоянии использовать французский язык в различных сферах повседневной жизни.

Это право не соблюдается для родителя, который потерял своего ребенка и которому приходится отвечать на вопросы о семейном положении, в том числе в административных документах: У вас есть дети? Сколько у вас детей? Родитель умершего ребенка навсегда остается отцом или матерью этого ребенка, так как же они должны отвечать на эти вопросы?

Просить у родителей ответа об их семейном положении в повседневной жизни и в административных документах, не позволяя им сообщить о ребенке, которого больше нет, значит:

  • отрицать память об этом ребенке,
  • заставлять их вспоминать о смерти, говоря о своем ребенке,
  • осудить их на изоляцию из-за опасений по поводу того, «как это сказать»,
  • отнять у них родительскую любовь, которую они испытывают к этому ребенку.

Мы подписываем эту петицию, чтобы поддержать и поощрить это справедливое и глубоко человечное начинание.

Источник: http://www.psychologies.ru/roditeli/teenagers/ni-vdova-ni-sirota-rasskaz-materi-poteryavshey-syina/

Как пережить смерть ребенка? Советы психолога

Когда в семье происходит внезапная смерть, это всегда горе. А в ситуации с детьми смерть — это еще и то, что противоестественно. Против законов самой жизни, где дети — наше продолжение, с точки зрения хода истории.

И их смерть становится смертью части нас и нашего будущего, поворачивая время вспять… Это то, к чему трудно подготовиться и с чем невыносимо больно, а поначалу невозможно смириться, даже если ребенок тяжело болен с рождения, и врачи изначально не давали благоприятных прогнозов.

Родители верят в чудо исцеления до последнего и делают все возможное, а порой и невозможное.

Полезное по данной теме: Пережить горе: психотерапия горя (прим.ред.)

Часто тема смерти ребенка так небезопасна и болезненна, что о ней предпочитают не говорить. В историях семей эти события замалчиваются, избегаются, становятся запретными, табуированными. Повисают сильной, пугающей, бездонной, негативно-заряженной, напряженной пропастью. Объясняется это наличием очень сильных глубинных негативных переживаний: тут и разные виды вины, включая «вину выжившего», стыд, отчаяние, и беспомощность, и страх осуждения близким окружением и обществом, которое, часто не зная ситуации, стремится обвинить «плохих» родителей — «не справились», «не уберегли».

Это также отвержение, так как часто вокруг горюющих семей образуется вакуум из-за того, что другие сами очень пугаются своих чувств на тему смерти или попросту не знают, что говорить, как утешить, а для многих невыносимо быть рядом с горем и сильными чувствами. Для горюющей же семьи это выглядит, как «все отвернулись» по непонятной причине, «образовался вакуум», через который ни к кому не пробиться.

Есть статистика, что многие семьи после потери ребенка, даже если есть другие дети и за плечами много счастливых совместно прожитых лет, распадаются. Из известных случаев, как пример можно привести семью известных певцов Альбано и Ромины Пауэр. Их дочь не умерла, но была похищена. И это привело к расставанию звездного дуэта. В этой ситуации речь идет о потере ребенка и горе переживания утраты. Часто это происходит потому, что родители замыкаются в себе, не делятся друг с другом своими переживаниями, не знают, как поддержать партнера или как принять помощь близких. Горе каждого проживается в одиночку и оттого сильнее, оба чувствуют себя непонятыми, между ними вырастает стена отстранения, накапливаются уже вторичные горечь и обиды. При этом оба могут дополнительно раниться друг о друга, соревнуясь, чье горе больше, выясняя «кто виноват» или не умея, не находя в себе силы простить, например, если имел место несчастный случай, который произошел в присутствии или по оплошности-незнанию одного из родителей. Бывает, что сам вид партнера, выступает как напоминание о произошедшей трагедии, как триггер, запуская страдание. Так формируется замкнутый круг, из которого без специальной помощи часто не выбраться. Встречаются и такие пары, кто проживают эту трагедию вместе, становятся ближе, сплоченнее, сильнее. Это дает надежду и нам, тем, кто работает с горем. Но даже для этих поддерживающих друг друга пар — это очень тяжелое испытание. Процесс горевания при смерти детей чаще имеет тенденцию к так называемому застреванию. Когда закономерные этапы проживания утраты перестают естественным образом сменять друг друга, застревая на одном из них. Смерть единственного сына: нужно ли сообщать матери Так, годами может сохраняться в неприкосновенном виде комната и вещи ребенка. Происходит как бы отрицание самого факта смерти. Ребенка «ждут» или не отпускают память о нем. Процесс горевания как таковой в этом случае даже не начинается. Часто это бывает, если ребенка похищают, или его тело не находят или находят, но в очень измененном виде в результате пожара, падения, обрушения здания или аварии, и родителям факт смерти не представляется очевидным. Будто нет той особенной точки отсчета, точки невозврата, от которой начинается принятие случившегося и проживание трагедии. Есть бесконечное наполненное болью ожидание и бессознательное откладывание встречи с еще большей болью в страхе не пережить ее. Часто, когда в семье приняты запреты на проявление эмоций и их подавление, когда действуют защитные механизмы отрицания, вытеснения и рационализации, родственники, чтобы не сталкиваться с собственными переживаниями и страхом смерти или переживаниями убитых горем родителей, начинают давать советы матери, потерявшей ребенка из разряда: «Не плачь!», «Живи ради мужа», или других детей, если они есть, «Другого родишь, какие твои годы!», «Во времена войны тоже детей теряли и ничего, — никто не умер», могут приводиться истории старшего поколения «достойно переживших» детскую смерть, «Бог дал, бог взял. Смирись!». Еще хуже могут звучать только прямые обвинения «Не уследила!», «Как ты могла?!», «Как только таких свет носит? Убить собственного ребенка!» То есть, по сути, игнорируют, не понимают и обесценивают ее чувства. А в последнем случае еще и обвиняют в произошедшем. И хоть за этими словами могут стоять самые благие намерения «помочь родному любимому человеку побыстрее забыть произошедшее, избавить от боли, помочь вернуться к нормальной жизни и справиться», но в этом для горюющих, увы, нет ни поддержки, ни помощи, ни принятия, ни самой любви. Более того, в отдельных случаях подобные комментарии могут ухудшить ситуацию: привести к затяжной депрессии, суицидальным мыслям и дополнительной травматизации. Поэтому очень важно думать о последствиях сказанного, аккуратно выбирать слова поддержки, а если непонятно, что говорить и как себя вести, лучше молчать и ничего не делать. Просто быть рядом. Либо честно признаться в своих чувствах и мыслях, и рассказать, что хотите помочь, но не знаете, как, что вам невыносимо видеть их переживания, что вы очень боитесь смерти или чувствуете себя беспомощными перед случившимся. Ваша искренность будет лучше любых советов. Помните, главное, не навредить.

Запретить чувствовать невозможно. Равно как проконтролировать процесс проживания горя. К тому же в силу личностных психологических и физиологических особенностей мы по-разному будем по силе и продолжительности чувствовать, проживать и выражать свои эмоции.

Любое горе потери требует времени и сил на восстановление, а точнее даже на то, что называется «научиться жить без». Чем горе сильнее, тем труднее и дольше этот процесс восстановления протекает.  Чтобы понять, как помочь пережить горе, важно знать, что необходимо человеку, переживающему утрату. Для горюющих важно:

  • чтобы было к кому обратиться;
  • иметь возможность выговориться и быть услышанным;
  • понять, что с ними происходит; 
  • получить право на свое горе и признание своих чувств;
  • выразить переживания и боль, как минимум, назвать и проговорить их; 
  • получить поддержку, утешение и спокойное принятие, 
Читайте также:  Эксгумация трупа через месяц или год после смерти: проведение

1. Быть рядом. Это быть доступным. Проводить время вместе. Писать. Звонить. Спрашивать, что можешь сделать. Говорить, что ты рядом. Что на тебя можно рассчитывать. Что ты хочешь помочь и быть вместе. При этом не нужно заставлять себя проводить вместе все 24 часа. Можно помогать небольшими действиями. Особенно в первое время и тогда, когда просят. Важно не оставлять надолго, быть рядом физически и эмоционально особенно в значимые моменты (общение с моргом, похороны, 9 дней) и помнить о первых годовщинах.

2. Говорить о случившемся. Воспоминания исцеляют.

Спрашивать детально и подробно, что произошло, когда, где, что человек чувствовал, что делал, кто еще там был, как реагировали люди, кто что сказал или сделал, что делал он/она в ответ. При этом важно не оценивать, не сравнивать, не комментировать, а спрашивать и слушать. Считается, что многократное повторение рассказа о том, что случилось, помогает пережить горе и тяжелые воспоминания, этот же принцип применяется в работе с посттравматическим стрессовым расстройством, возникающим у людей, подвергшимся сильным, продолжительным или повторяющимся психотравмирующим воздействиям: участников боевых действий, выживших после терактов, катастроф или стихийных бедствий.

Важно! Спрашивать и говорить о случившемся стоит при одном непременном условии: если потерявший ребенка хочет сам об этом говорить.

3. Помочь выражать боль.

Важно понять, что происходит с горюющим, что он чувствует. Что именно он потерял с потерей этого ребенка, какие надежды, ожидания, мечты, возможности, планы, картину будущего, представления о себе. Важно назвать все эмоции, проговорить страхи: страх смерти, страх одиночества, страх будущего, страх винить себя в случившемся и т.д. Если человеку трудно называть свои эмоции, так бывает зачастую в семьях, где не принято их выражать, можно попросить описать, где в теле он/она чувствует свою боль или горе, какие они — по размеру, плотности, температуре, положению, подвижности, цвету. У некоторых рождаются образы «готовый взорваться сгусток темной энергии», «каменная плита, придавившая грудь и мешающая дышать», «засасывающая воронка в середине груди», «обжигающий сердце огонь». Если трудно выразить словами, можно попросить нарисовать. Как бы неуместно ни звучала ваша просьба иногда стоит попросить и даже настоять это сделать, так как любая выраженная эмоция, названная словом, ощущением, образом или изображением переводит переживание изнутри вовне, помогает осознанию и в итоге проживанию и избавлению от нее, выпускает ее из тела. Пусть не сразу и не полностью, но это принесет небольшое облегчение.

4. Успокаивать и утешать.  

Если вы не знаете, что делать, спросите, что вы можете сделать, чтобы утешить горюющего. Сильный стресс часто приводит к регрессу того, кто его переживает. А, значит, подойдут способы утешения, которые нам помогали, когда мы были маленькими. Для кого-то полезным может быть просто посидеть рядом в тишине. Кому-то нужно, чтобы его обняли и поплакали вместе. Иногда успокаивают тактильные прикосновения — поглаживания по спине или голове. Иногда тихие мелодичные спокойные баюкающие слова утешающего. Во время стресса выделяется адреналин, который при определенной длительности воздействия приводит к спазму периферических сосудов, и человеку может казаться, что он замерз и его знобит, плюс воздействие психологического стресса, который добавляет ощущение внутренней дрожи. В этом случае временное облегчение принесет чашка горячего чая и плед.

5. Быть искренним, когда вы стараетесь помочь горюющему.

Так, слова, которые помогли бы во многих других ситуациях, в случае горя по умершему ребенку не работают. Сказав, например, «Я тебя понимаю», вы можете неожиданно для себя нарваться на сильный протест, сопротивление и даже ярость. «Как можешь ТЫ понять меня, если твой ребенок жив?!! Если ты не знаешь, что такое смерть своего малыша?!»

Так что уместнее сказать, как есть: «Я даже представить себе не могу ту боль, что ты сейчас переживаешь». «Нет горя сильнее, чем горе матери, потерявшей ребенка». Повторюсь, если не знаете, как правильно сказать, лучше ничего не говорите.

6. Быть внимательным.

Важно вовремя разглядеть, если появляются опасные симптомы и убедить обратиться к специалистам за медикаментозной терапией или психологической помощью. Особое внимание стоит уделить:

  • суицидальным мыслям и действиям, когда человек говорит, что не хочет жить или даже предпринимает попытки покончить с жизнью; 
  • депрессии, когда за непродолжительное время происходит резкая потеря веса (более 5 кг за неделю-две), нарушается сон — человек сутками не может заснуть, а заснув часто просыпается; человек полностью отрешен от реальности, потерян, погружен в свои мысли, не реагирует на происходящее, сидит все время раскачиваясь из стороны в сторону, по лицу непрерывно текут слезы или, наоборот, лицо ничего не выражает, взгляд устремлен внутрь или в одну точку (при этом данное состояние длится сутками);
  • в поведении или ощущениях появляется неадекватность: истерический смех, разговоры о ребенке, как о живом, галлюцинации, навязчивые мысли или подчеркнутое спокойное равнодушие, будто ничего не произошло;
  • возникают физические симптомы, как например, потеря сознания, резкие боли в животе или острые боли за грудиной, возможна соматизация душевной боли и возникновение инфаркта.

  Однако, стоит знать, что в 90% случаев после смерти ребенка родители могут испытывать проблемы со сном, в 50% могут отмечаться зрительные и слуховые псевдогаллюцинации, в 50% у ближайших родственников могут появляться симптомы умершего человека. Так, девочка 5-ти лет, присутствующая при смерти 2-х летнего братика, произошедшей от удушения, когда он подавился маленькой деталью конструктора, перестала есть твердую пищу. Любой комок вызывал у нее приступ удушья, сопровождающийся позывами к рвоте. Тем не менее, если вас что-то беспокоит в состоянии горюющего, лучше проконсультироваться со специалистом. Практически во всех случаях, с которыми я сталкивалась в своей практике, первое время, особенно первые дни после случившегося, было необходимо применение разной силы и дозы успокоительных медикаментозных средств, которые, в некоторых случаях, использовались в течение месяца и более после похорон. Необходимо, чтобы лекарство назначал врач, так как возможны нюансы в схемах и дозировках.

  Для близких и утешающих ВАЖНО:

  • Молчать, если не знаешь, что сказать.
  • Быть искренним и честным. Говорить то, что действительно думаешь и чувствуешь, не притворяться и не приуменьшать. 
  • Слушать себя. Не делать того, чего не хочешь.
  • Опираться на свое мнение. Не делать того, что «принято», если не разделяешь этого или чувствуешь, что это неуместно. 
  • Избегать общепринятых утешительных фраз и советов: «Возьми себя в руки», «Перестань изводить себя», «Время лечит», «Постарайся забыть», «Живи будущим», «Будь сильной», «Надо жить дальше», «Отмучился», «Так захотел Господь».

1. Не прерывай;  

  • 2. Не избегай, но и не заставляй себя;  
  • 3. Не переводи разговор;  
  • 4. Не советуй;  
  • 5. Не запрещай чувствовать и говорить о боли;  
  • 6. Не сдерживай своих переживаний;  
  • 7. Не бойся;
  • 8. Не осуждай;  
  • 9. Не обманывай;
  • 10. Не обесценивай;
  • 11. Не вмешивайся;
  • 12. Не убеждай, как надо жить дальше;
  • 13. Не говори, что понимаешь;
  • 14. Не старайся развеселить;
  • 15. Не ищи оправданий;
  • 16. Не вини;

                         17. Не спасай;   

18. Не ограждай от реальности и боли;

  

19. Не организовывай похороны вместо;

  

20. Не бери на себя организацию жизни.

1. Молчи (если не знаешь, что сказать);

  1. 2. Слушай горюющего;
  2. 3. Слушай свое сердце;
  3. 4. Будь рядом;
  4. 5. Дай говорить;
  5. 6. Помоги выразить переживания;
  6. 7. Услышь;
  7. 8. Пойми;
  8. 9. Успокой;
  9. 10. Будь честен;
  10. 11. Сочувствуй;
  11. 12. Спрашивай;
  12. 13. Говори;
  13. 14. Вспоминай;
  14. 15. Делай вместе простые дела;
  15. 16. Обними;
  16. 17. Посиди рядом;
  17. 18. Позаботься;
  18. 19. Найди силы вынести боль и слезы другого;

                                         

20. Люби.

Терапия показана в ситуациях патологического горя, когда происходит застревание на одном из этапов процесса горевания, или сложного горя, например, когда есть множественные утраты — в аварии погиб супруг и ребенок, или в опыте человека есть неоплаканный близкий родственник, горевание по которому было под запретом. Например, по причине того, что умерший покончил жизнь самоубийством, в верующей семье было не принято об этом говорить, равно как невозможно официально оплакать утрату и приемлемым способом чтить память, а смерть собственного ребенка актуализировала и прошлое не пережитое горе.

*В статье использовались данные из книги Хорхе Букая «Путь слез».

Чтобы сообщить об ошибке, выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Источник: https://psychologyjournal.ru/public/kak-perezhit-smert-rebenka-kak-pomoch-blizkomu-pri-utrate-rebenka/

Как пережить смерть сына? — Православный журнал "Фома"

Вопрос читателя: 

Умер внезапно мой сыночек. Ему было всего 35 лет. Остались без отца 2 его сыночка 7 и 12 лет. Не могу смириться с этой внезапной смертью. Он не болел, вел здоровый образ жизни.

Как жить дальше без него, я не представляю. Слезы льются сами, ведь он так хотел жить и заниматься воспитанием своих сыновей! Почему-то в последнее время он слушал грустные песни  –  «Тишину хочу”, “Колокола” и т.д.

Как жить без него…

Отвечает иерей Роман Посыпкин: 

Смерть единственного сына: нужно ли сообщать матери

Прежде всего, примите слова искреннего утешения и сочувствия в Вашем горе. Упокой, Господи, его душу. Мы, православные христиане, верим, что для нас смерть побеждена воскресшим Господом нашим – Иисусом Христом. Поэтому, в Церкви люди не умирают, а лишь упокаиваются для дальнейшей жизни во Господе после Воскресения.

Вспомните, когда мы празднуем день того или иного святого – мы празднуем день его кончины, т.е. день его рождения в вечность. Конечно, мы скорбим о потери наших близких, не можем не скорбеть, но, одновременно, надеемся на то, что теперь для них началась вечная жизнь в Царстве Небесном.

Как сказал в интервью “Фоме” епископ Орехово-Зуевский Пантелеимоном (Шатов): “Это удивительным образом как-то совмещается в человеке: ощущение противоестественности смерти, с которой он не может смириться (и это правильно, с этим не надо мириться!), и понимание того, что смерть — это переход к другой, лучшей жизни, встреча с Богом.

Последнее помогает ему этот естественный перед смертью страх преодолевать” (читать интервью целиком).

«Бог есть Любовь», Он Сам – Всеведающий. И уж если он оставил Вам двух прекрасных внуков, но забрал Вашего сына, значит на то была Его воля, которую мы, в силу собственной слабости, не можем понять.

Воспитывайте внуков в вере. Рассказывайте им о том, каким прекрасным человеком был их отец. Поминайте Вашего сына в храме. Делайте дела милосердия в память о нем.

Пусть и Ваши внуки поминают и помнят отца. Поверьте, именно в Церкви Вы найдёте утешение в постигшем Вас горе.

Также рекомендую вам прочитать вот эти тексты:

Как пережить смерть близкого человека? Разговор с православным психологом

Разлука не вечна. Священник Сергий Круглов: что сказать родителям, потерявшим ребенка

11 вопросов о поминовении усопших

Храни Бог!

Архив всех вопросов можно найти здесь. Если вы не нашли интересующего вас вопроса, его всегда можно задать на нашем сайте.

На заставке: фрагмент фото John Henderson

(9 votes, average: 4,44

Источник: https://foma.ru/kak-perezhit-smert-syina.html

Что сказать матери, потерявшей сына?

«Если вы уж живете, живите честно. Ярко. Сочно. Как будто не больно. Как будто горе не отняло у вас способность любить и чувствовать». Ольга Савельева в своем фейсбуке — о горе, которое ломает души и судьбы.

Моя мама потеряла сына.

Даже не так. Мой брат, старший, пропал без вести.

С одной стороны, это лучше чем смерть. Это ожидание длиною в жизнь, замешанное на надежде: а вдруг вернется?

С другой стороны, это хуже чем смерть. Это отсроченная во времени неопределенность, порционное ежедневное мучение, не поставленная точка, не законченное предложение. Это бунтующая душа, которая отказывается верить в смерть и не находит поводов верить в жизнь.

После того как ее сын пропал, моя мама ежедневно по ступенечке спускалась в подвалы разума. Проще говоря, сходила с ума.

Но выяснилось это позже, когда глубина проблемы стала видна невооруженным глазом. А сначала все решили, что у мамы просто испортился характер.

На вид мама была обычным человеком, ходила на работу, наряжалась в платья и даже красила губы в алый мак, но внутри неё зрело безумие.

Сначала оно было почти бессимптомным. Мама не могла простить окружающим никчемности их проблем. На фоне смерти ребенка все другие проблемы людей меркли, как зимний день после полудня. Мама немножко ненавидела всех за то, что они переживают из-за двоек детей, коммунальных платежей и погоды. Была груба, не сдержанна и пренебрежительно высокомерна.

Читайте также:  Брать ли ребенка на похороны: советы психолога

Маме хотелось подойти к каждому человеку на свете и дать пощечину. Очнись! Твой ребенок жив! Вот он, рядом, в шапке и одной варежке, румяный от мороза, шмыгает носом. Вот он. Видишь? Живи, дура! А ты несешь какую-то чушь про старую дубленку, прокисший салат и проблемы с ремонтом.

Люди вокруг устали от вдохновенных маминых страданий. Считали, что уже пора успокоиться и пережить. Легко устанавливать лимиты чужой беды, не чувствуя бескрайности ее границ.

— Нина, хватит уже, — говорили они маме, когда у неё текли беспричинные слёзы. — Ну 10 лет прошло…

Я тоже судила маму. Мне больше всего доставалось от ее страданий. Я от них смертельно уставала.

Я уже через год узнала, что объем моего сочувствия лимитирован. И у меня его больше нет. И мне захотелось сказать: «Нина, хватит уже…», — но я не могла. Я и так была виновата перед мамой, что не страдаю сама: я видела брата несколько раз в жизни, в силу того, что росли мы в разных городах, и чувства потери не испытывала.

Мне было грустно, что я одна в семье, но это больше походило на эгоизм: почему я одна должна терпеть неблагополучную семью? Вдвоем было бы сподручнее. Ты куда сбежал, брат?

Мне казалось, что годы, которые стремительно летят, опустошая отрывные календари, должны были давно припорошить боль. Не зря же говорят: «Сколько лет, сколько зим!» Зимы засыпают боль снегами, осени — заливают дождями, вёсны — отвлекают капелями, лета — дурманящими ягодными запахами счастья.

Но мама упорно держалась за боль потери. Всегда мысленно возвращалась в тот день, который можно было прожить иначе, и тогда, возможно, сын бы не пропал. Тот день, который пустил ее жизнь под откос. Тот день, до которого была жизнь, а после — принудительное доживание отведенного Богом срока.

Мама жила в сослагательном наклонении. В частице «Бы». А если бы я не ушла?.. А если бы он не пропал?…

Спонсором своей жизни мама назначила меня. Так и говорила: «Если бы тебя не было, я бы ни минуты не ждала….» Мама намекала на то, что раз уж она мучается из-за меня, то я, придавленная ответственностью, должна хорошо учиться и не расстраивать маму. Хочу заметить, что маму расстраивало все, что приносило мне радость: рассветы, встреченные с друзьями, и первые шальные влюбленности.

Мои дневники не знали оценок ниже пятерки, я была прилежной до тошноты, такой правильной, что если моя дочь хоть на десятую часть будет похожа на ту меня, я встряхну ее за плечи и скажу: «Дочка, отомри!!! Живи, живи, слышишь?» Но это была моя цена за мамину жизнь, и я исправно платила ее. Я не вправе была гасить мамино страдание, шла у него на поводу и жила по его правилам. До момента «бунта замужеством», но это уже совсем другая история…

Одна моя хорошая подруга пережила подобную трагедию. У нее умер брат. Утонул. Прямо вот был еще во вторник, а в среду — занавешенные зеркала и мама без лица. Подруге, Вале, было восемь лет, когда это случилось.

Она честно плакала по брату неделю, но потом ее отвлекли прописи и новая площадка во дворе. А маму ничего не могло отвлечь. Мама ходила на кладбище как на работу. Каждое утро. В черном платке, повязанном так низко, что не видно выплаканных глаз. Мама не знала, как Валя учится, и что ест.

Мама знала, что сына больше нет, и это знание заполоняло ее душу на сто процентов.

Говорят, на сороковой день душа усопшего покидает дом. Придя с кладбища в тот день мама поняла, что не может дышать. Точно также, как не мог дышать ее сын. Там, под водой. Мама позвала Валю, которая делала уроки в соседней комнате, и сказала:

— Валя, я хочу умереть. Для меня жить так — невыносимо. Это очень больно, понимаешь?

Валя не понимала. Она очень грустила без брата, часто плакала, но это было не больно. Это было обидно. Почему ты больше со мной не играешь, брат?

— Я договорюсь с тетей Машей, она тебя не бросит, удочерит после моей смерти….

Валя прозрела. Поняла, что мама прощается с ней. Как в тот день, когда она уезжала в Москву на три дня и поясняла им с братом, что в холодильнике — кастрюля с голубцами, и что на ночь стоит закрывать дверь на два замка. А сейчас мама снова уезжает, только уже навсегда. Уезжает к брату.

Валя заплакала от страха и обиды.

— А как же я, Мам? — спросила Валя.

— А что ты?

— Мне будет очень плохо без тебя. Вас ТАМ будет двое, а я тут — одна. Тетя Маша пахнет уксусом, я не хочу с ней жить. Тогда возьми меня с собой… Я с вами хочу.

Маму испугали Валины слова. Она подумала: «Будто поездку на море обсуждаем…»

— Сколько тебе надо времени? — деловито спросила мама. Подразумевалось: на то, чтобы я побыла рядом. Подпереть твое детство своим взрослым плечом.

  • — Пока не повзрослею.
  • — Это сколько?
  • — Не знаю.

— Хорошо. Я поживу с тобой до 16-ти лет. Это еще восемь лет. Дальше — сама.

Сторговались.

Восемь лет Валя жила при маме. Именно так. Не «с мамой», а при маме. Мама по-прежнему каждый день ходила на кладбище к брату и не знала, чем живет дочь. Но зато в холодильнике были голубцы, и ночами мама шила на заказ изделия из меха, за которые неплохо платили. На голубцы хватало.

Люди, встречая Валину маму в черном траурном платке, говорили, хмурясь: «Ну, хватит уже шастать на кладбище. Подумай о дочери!» А мама отвечала: «Я с дочерью обо всем договорилась».

В день шестнадцатилетия Вали мама подарила ей шубу, сшитую из разных кусочков меха. Валя была счастлива и немного жалела, что поздняя слякотная осень не позволяет примерить обновку немедленно.

Валя отпросилась отмечать День рождения с друзьями. Среди них был черноволосый Ванечка. Первая Валина любовь. Они загулялись до полуночи. Ванечка провожал ее до подъезда и долго целовал именинницу перед дверью.

Потом пьяная от счастья Валя прокралась в свою комнату на цыпочках, чтобы не разбудить маму, и легла спать. Она хотела зайти и поцеловать маму, поделиться счастьем, но перебродившая влюбленность валила с ног, и девушка рухнула в сон.

А утром Валю разбудил участковый. Он был совсем молоденький, слегка за двадцать, и ему впервые приходилось сообщать семье страшные вести.

Мама утонула. В черной холодной осенней воде озера, того самого, которое отняло у нее брата.

Осиротевшая Валя смотрела на участкового, в смоляных волосах которого появилась первая седина, который плакал от ужаса и страха оказаться на ее месте.

— Не плачь, — сказала Валя. — Мы с мамой обо всем договорились…

Сейчас Валя уже взрослая. Она вышла замуж за Ванечку и живет с ним много лет. Ванечка, точнее профессор Иван Кузьмич, долго просил Валю родить ему сына. Но Валя против.

Валя обманет судьбу, и никогда не родит того, кого так больно терять. Смертельно больно. Валя будет хитрее судьбы.

Нет, Ванечка, не будет у тебя сына с твоим отчеством. Нет, Иван Кузьмич, и не думай. И это не эгоизм. Это опыт. Я уже сегодня спасаю тебя от того дня, когда в твою дверь позвонит седой двадцатилетний участковый…

А если не позвонит? — переживает Ванечка.

Глупый. Сослагательного наклонения не бывает. А если, да кабы, во рту росли грибы…

Главный вопрос, мучающий Валю всю жизнь: в ту ночь, когда она с распухшими от поцелуев губами, кралась на цыпочках мимо маминой комнаты, мамы уже не было? Или еще была?

А если бы она вошла и обняла ее, поделилась своим счастьем, она бы передумала идти на свидание к черному как нефть, неуютному озеру смерти? Или…

У моей знакомой Наташи недавно совсем погиб сын. В аварии. Нелепо. Глупо. Внезапно.

Я все пропустила. Лечила дочь. Мне было не до чужих трагедий.

Сейчас я потихоньку возвращаюсь к жизни. Мне очень повезло. Моя дочь жива и почти здорова. И проживает большую часть времени в отличном настроении.

А Наташа по шажочку, по ступенечке, спускается в подвалы разума. Пишет длинные посты о загробной жизни. Предъявляет Богу «справедливые» претензии. Наташа с удивлением узнала, что ее праведная жизнь совсем не гарантия отсутствия трагедий. Что с хорошими людьми происходят плохие вещи. Что справедливости — не существует.

Почему ее красивый и перспективный сын, талантливый и добрый, погиб, а сидевший рядом сосед, наркоман, регулярно отбирающий пенсию у пожилой матери, отделался переломом ключицы? Почему не наоборот?

Наташе иногда кажется, что даже пожилая мама наркомана предпочла бы «наоборот»… Господи, ну, почему Ты решил иначе?

— Поговори с ней, — просят друзья за Наташу. — Ты умеешь… Там же дочка осталась. Семь лет. Надо спасать как-то…

Что я умею? Слова — они одни и те же. Нет у меня других. Я ничего такого не умею. Я говорю обычные слова. Просто искренне. От всей души. И кажется, что это особенные, правильные слова. Но нет. Просто я говорю сердцем.

Но что сказать матери, потерявшей сына, я не знаю. Прости меня, Наташа. не кажется, что если я приду к тебе со своими «особенными» словами, ты скажешь мне: «Твоя дочь выжила. Что ты знаешь о боли потери ребенка?» И все мои складные слова разобьются об эту правду.

Ничего. Я ничего не знаю, Наташа. Ты права. Бог любит меня, слабую, и посылает лишь те испытания, после которых я могу дышать. И улыбаться.

Но, знаешь, Наташа…. ТАМ ему — хорошо. Не больно. А тут тебе — больно. Но значит так надо, чтоб больно, Наташ.

Боль — это тренажер. Тренажер всех других чувств. Боль безжалостно, не жалея слёз, тренирует желание жить, разрабатывает мышцу любви.

Потерпи, Наташа. Сколько? Не знаю. Не знаю, сколько лет, сколько зим… Сколько сможешь, Наташ. До краёв.

Только знаешь, Наташ, не надо жить в «Бы». У каждого свой путь. И его надо пройти без «Бы». Умереть при жизни — это даже страшнее смерти. Ходить по миру без лица, с пустыми, выколотыми горем, глазницами, это ….нечестно. Понимаешь? Это обман. Самого себя.

И если кто-то сверху дарит тебе бесценный, но не нужный тебе сейчас подарок — жизнь, ты возьми его. Возьми, пожалуйста. И живи. Живи, ладно? Зачем? Не знаю. Ну, придумай себе смысл. Ну, хотя бы ради того, чтобы не ломать судьбы тем, кто любит тебя, тем, кто седеет от невозможности облегчить твою боль, тем, кто так отчаянно зарабатывает глупые пятёрки, чтобы сделать тебя счастливой.

Что сегодня ела твоя дочь, Наташ? Что ей задали по математике?

И если вы уж живете, живите честно. Ярко. Сочно. Как будто не больно. Как будто горе не отняло у вас способность любить и чувствовать. Не переселяйтесь в «БЫ». Ничего, ничего не изменит ваше «Бы». Это судьба.

Ее не обойдешь вашим «Бы» , не обманешь. Не переписывайте мысленно прописи судьБы. Нельзя ни о чем жалеть. Сегодня, сегодня живите. В квартире, не на кладбище. Смейтесь. Плачьте. Прощайте. Благодарите. Наряжайтесь.

Красьте губы в алый мак.

А если боль сжимает горло и черное озеро смерти манит своей нефтяной глубиной, спасайтесь мыслью о том, что…ТАМ не больно. Там хорошо. Всем. И вам будет хорошо. Когда придет время. Не торопитесь его.

Не переписывайте прописи судьБы. Пройдите этот свой путь до конца. А ваше «хорошо» вас дождется. Вы только живите.

И страстно, изо всех сил, переживайте, прошу вас, из-за двоек детей, коммунальных платежей и погоды.

Научитесь снова искренне переживать из-за всякой, прости Господи, ерунды. И родите Ванечке сына. Родите. Пожалуйста. Вы думаете, те, кто рожает детей, не боится звонков седых участковых? Все боятся. Просто жизнь — это не только ожидание плохих вестей. Это совсем другое. Это двойки в дневнике. Коммунальные платежи. Прокисший салат. И погода. Из года в год.

Снега, дожди, капели и ягодное счастье.

Столько лет. Столько зим.

Источник: https://www.pravmir.ru/chto-skazat-materi-poteryavshey-syina/

Ссылка на основную публикацию