Похороны детей умерших при родах: как организовать

«Три дня я ходила с ним, мертвым, внутри, роды никак не начинались. Когда я очнулась после родов, все меня спрашивали, кто родился, какой рост, какой вес…» Истории и боль женщин — в рассказах флэшмоба, организованного фондом «Свет в руках» для родителей, столкнувшихся с перинатальной утратой.

Алия М., Москва

Похороны детей умерших при родах: как организовать

Я потеряла ребенка в 31 неделю беременности. Рожала его уже мертвым.

Беременность до 28 недель протекала хорошо, я пошла на плановое УЗИ, и обнаружилось, что у меня нарушение маточно-плацентарного кровотока, к ребенку не поступают питательные вещества, и он в два раза меньше, чем должен был быть. В 28 недель весит около 600 граммов вместо положенных полутора килограммов.

Меня срочно положили в больницу, в отделение патологии беременных, где в итоге я провела три недели. Ставили капельницы, кололи уколы, ребенок даже подрос на 200 грамм. Мы с врачами радовались. А потом очередное УЗИ показало, что у него уже умирает мозг.

Дальше была стимуляция. Три дня я проходила с ним, мертвым, потому что роды никак не начинались. Я так же продолжала ходить в столовую с беременными женщинами. Когда ко мне подходили, спрашивали, какой у меня срок, отвечала: «31 неделя». Никому не говорила, что случилось. Спасало состояние шока, в котором я тогда пребывала.

Я помню замечательную дежурную сестру. У меня в одну ночь очень сильно поднялось давление и болела голова. Я подошла к ней спросила, можно ли мне какую-то таблетку выпить. Она сказала: да, уже все можно.

А потом добавила: «Я всю ночь сижу, приходи ко мне в любое время, хочешь, просто поболтаем». Я к ней не пришла, но была благодарна за эти слова: она нашла те, которые были мне необходимы в данную минуту.

Похороны детей умерших при родах: как организовать

Через три дня я сама родила сына. Я была уверена, что вот такие роды, когда ты рожаешь уже не живого ребенка, — особенные, происходят в особенном месте, где будет только врач и я. Но муж сказал: «Я обязательно буду на твоих родах. Это же наш ребенок». С момента, как меня перевели в родовое отделения, он был рядом и поддерживал меня.

Когда начался активный период родов, я не думала о том, какой будет конец. Рожала без анестезии, потому что мне нельзя было ее делать по медицинским показаниям.

Когда роды закончились, нас оставили вдвоем с мужем на два часа. У меня была эйфория, видимо, гормоны все-таки накрыли. Я понимала, с одной стороны, что произошло, что у меня нет живого ребенка, а с другой стороны — я только что родила, стала мамой…

Боль от осознания утраты стала накатывать на второй день, я начала плакать.

В послеродовом все лежали с детьми, они все время кричали. Помню момент: я лежу ночью и — тишина, никто не плачет. И я понимаю, что хочу услышать этот звук, что я от него успокаиваюсь.

Пока я лежала в послеродовом отделении, муж узнал, как можно похоронить сына. Никто особо не объяснял, что делать. Казалось, этого никто и не знает. Можно хоронить? Нельзя хоронить? Мы сначала думали, что нам его не отдадут. В результате — его отдали, и нам удалось его похоронить. Это очень важно, и теперь мы часто ходим к нему.

Я видела, что врачи в больнице мне сочувствуют, но они не могли, не знали, как правильно поддержать. Я слышала: «Через полгода родишь еще. Через полгода уже можно». «Как хорошо, что нет рубца на матке». «Все равно если бы он родился, был бы глубоким инвалидом».

Нужные и важные слова говорили друзья. Моя подруга сказала: «Расскажи мне о нем». И для меня это было настолько правильно и нужно.

Еще мне помогали фразы: «Ты самая лучшая мама», «Я с тобой», «Ты можешь рассказать мне все, что хочешь, я готов слушать», «Можно, я тебя обниму?», «На кого он был похож?».

Слыша это, я понимала, что люди признают, что это мой ребенок, что он существовал, что он есть.

Первую неделю после выписки муж взял отгулы и был со мной круглосуточно. Приходили наши мамы и по очереди готовили нам еду, помогали с бытом, за что я им очень благодарна. Потому, что какие-то привычные вещи, которые мы делаем, не задумываясь, — покормить кота, постирать белье, приготовить обед – становятся в такие моменты совершенно невыносимыми.

Похороны детей умерших при родах: как организовать

В сильной депрессии я была год. Сначала пыталась справиться сама, без лекарств. Нашла новую работу, пыталась заняться спортом. У меня началась совершенно мне не свойственная активность. Я сейчас оглядываюсь и понимаю, это все тоже было следствием шока. Когда ребенку должно было исполниться полгода, мне стало совсем плохо, я пошла к психиатру, и она мне прописала таблетки.

Когда сыну исполнился год, мы устроили день рождения, позвали наших родителей, близких друзей. Испекли торт, поставили свечку, заказали шарики. Мне хотелось, чтобы это был не день скорби, а настоящий день рождения, праздник. И он получился.

Мы пустили шарики в небо, задули свечку, вспоминали, сказали тост, насколько этот ребенок изменил нашу жизнь. После этого мне стало легче. Конечно, я не могу сказать, что горе проходит: оно не проходит. Внутри всегда будет дыра, но ты начинаешь учиться жить с ней.

Учишься заново смеяться, радоваться.

Мы благодарны Соломону за то, сколько любви он нам принес, мы в себе открыли столько родительских чувств. Мне кажется, я очень сильно изменилась. Эта любовь, которую мы чувствуем к нему, она все время теперь с нами.

Если кто-то спрашивает, есть ли у нас ребенок, отвечаем, что да, есть. Если вопросы следуют дальше, сколько ему лет, мы уже говорим, что он умер.

Ну как иначе ответить? Разве можно сказать, что у нас нет детей, если он есть?

Когда с нами это случилось, фонда «Свет в руках» еще не было. Он появился только через год. Никакой информации, как пережить случившееся, на русском языке практически не было, всю информацию я брала на западных сайтах.

В том же инстаграме существует целый мир, где англоязычные мамы, потерявшие детей, создают себе отдельные аккаунты, пишут об этом. И очень все друг друга поддерживают. Целая сеть поддержки. У нас такого не было, я не знала, куда обратиться.

Я очень рада, что наконец-то это появилось в нашей стране.

«Мама не плачь, отпусти меня, пожалуйста»

Диана Фомина, Набережные Челны

Похороны детей умерших при родах: как организовать

Через четыре месяца после свадьбы я узнала, что беременна. Все последующие пять месяцев чувствовала себя хорошо, с анализами все было в порядке. И вдруг резко на 19 неделе начались отеки, пошла на прием к акушеру-гинекологу в женскую консультацию, и оказалось, что за неделю я прибавила четыре килограмма.

«Вы, наверное, едите много макарон, налегаете на картошку. Идите домой, а если будете много есть, положу в стационар». Пришла на следующий прием, оказалось, что еще прибавила три килограмма.

На майские праздники меня приняла другая врач – прежняя была в отпуске. Она посмотрела, отпустила, ничего не сказала.

Но я все равно чувствовала, что что-то не то, хотя беременность первая, ничего не знаю толком, все успокаивают, что так бывает — у беременных отеки.

Вечером позвонила заведующая (это была пятница) и сказала, что, скорее всего, у меня гестоз и нужно приходить в понедельник к врачу.

Накануне приснился сон, как недавно умерший дедушка мужа уводит с собой маленького ребенка.

Утром пошла в поликлинику, давление стало подниматься — 130-140, проверили зрение и – сказали прийти завтра… Уже точно зная, что у меня серьезные проблемы, дождалась мужа, мы с ним пошли к заведующей, и только после этого на меня внимание обратили. Вызвали «Скорую», которая увезла меня в перинатальный центр. Там уже было совсем другое, внимательное отношение.

Там пытались сбить давление, как-то исправить ситуацию. А потом врачи сказали, что мое состояние тяжелое, резко повысился белок, и надо срочно проводить роды. Я еще думала, что его можно будет спасти, выходить после родов. Но мне дали понять, что это невозможно. У меня началась истерика, я отказалась от кесарева сечения: «Ищите, что со мной не так, но не трогайте ребенка».

В этот момент врачи вели разговоры с мамой и с мужем, чтобы они меня уговорили рожать. Давление было 220, и врачи говорили, что еще час, и либо я умру, либо — паралич или инсульт. Пришла заведующая и стала ругаться (сейчас понимаю, что она была права), говорила, что ребенка в любом случае не спасти, но если вместе с ним умру и я, то каково будет моим близким?

Мама и муж тоже уговаривали, говорили, как я им дорога.

Но я все равно отказывалась, поскольку думала о ребенке. Когда мне принесли на подпись бумагу с отказом от операции, у меня уже начала дергаться рука. Врачи сказали, что времени у меня совсем мало. Тогда я сдалась.

Сделали экстренное кесарево, родилась девочка 250 грамм, 23 сантиметра. Об этом мне сказали только наутро. Я в первое мгновение еще понадеялась, что она — жива. Нет! У нас осталась только бирка и фотография с УЗИ.

Когда утром очнулась – рядом лежали роженицы после кесарева, и они меня все спрашивали, кто у меня родился, какой рост, какой вес. Хорошо, врачи попались хорошие в перинатальном центре, они тут же подбегали к ним, просили не задавать мне вопросов. Подходили медсестры, успокаивали, подбадривали. Одна даже косичку мне сделала.

Но я плакала целыми днями.

Похороны детей умерших при родах: как организовать

А потом перевели из реанимации в общую палату, где со мной лежала девушка, у которой недоношенный ребенок был в тяжелом состоянии, не ясно, выживет — не выживет. Мы с ней обе говорили на одну тему, каждая со своим горем, каждая плакала.

  • Когда меня выписывали, надо было пройти через зал выписки, там стояли люди с воздушными шарами в руках, ждали, когда выдут те, у кого были благополучные роды. А я шла одна…
  • Два месяца на больничном плакала беспрерывно.
  • Очень поддерживали муж, родители.

Через два месяца предложили новую работу в бешеном темпе, что даже нельзя было подумать о чем-то, я ушла в нее с головой и, казалось, справилась. Но, как только темп спал, я опять начала погружаться в депрессию.

Особенно плохо было где-то через полгода, в день, когда ставили предварительную дату родов.

Справиться, на самом деле, помогли сны. На следующий день после операции мне приснился человек, похожий на Бога, во всем белом, который уводил за руку ребенка. Это была девочка, которая повернулась и сказала: «Отпусти меня мама, пожалуйста».

И позднее мне приснился сон, как будто дочка играет и говорит: «Мама не плачь, отпусти меня, пожалуйста, мне же хорошо». После этого сна я проснулась и поняла, что на самом дела Бог есть, и дала себе слово перестать рыдать, взять себя в руки.

Ушла с головой в обследование собственного здоровья, которое показало, что у меня все в порядке.

Важно, что муж смог похоронить дочку. Он ее похоронил в одной могилке с дедушкой. Я смогла туда приехать только через полгода: мне легче было понять, что она на Небе. Но сейчас я спокойно отношусь к тому, что тело ее там, и прихожу вместе с мужем.

Помогая другим…

Юлия Карасева, Люберцы

Читайте также:  Мраморные памятники на могилу: виды надгробий

Похороны детей умерших при родах: как организовать

Моей дочке — 16 лет. Через несколько лет после ее рождения у меня был самопроизвольный выкидыш, потом – замершая беременность.

  1. К такому грустному развитию событий я не то что бы была готова, но, поскольку уже была психологом, знала, как из этой ситуации выкарабкиваться
  2. Я знала, насколько широко распространены перинатальные потери и насколько они замалчиваются в обществе. Я считаю это несправедливым, неправильным, потому что множество женщин оказываются потом в тяжелом состоянии, бывают и суициды, и развод, распад семей…
  3. После замершей у меня случилась благополучная беременность, постоянно была угроза ее прерывания, но, с помощью врачей, удалось сохранить, и у меня родился сын.
  4. После у меня был еще один выкидыш.
  5. На самом деле справиться с этой болью, разобраться и отпустить мне помогала не только поддержка близких, в том числе – дочки, с которой мы и сейчас очень близки, но и то, что я стала помогать другим женщинам (безвозмездно) пережить случившееся.
  6. Все беременности – это факт биографии женщины, даже если они закончились трагично. Важно только понять это, принять, возможно – проработать…

Благотворительный фонд «Свет в руках» оказывает психологическую и информационную поддержку всем, столкнувшимся со смертью ребенка до, во время и после родов. Кому-то важно просто услышать про опыт других, кому-то необходима психологическая помощь. Если вы столкнулись с этой бедой, обязательно обращайтесь за поддержкой.

  • Лишены ли некрещеные младенцы Царствия Небесного?
  • Телесное воскресение: как это будет?
  • Я — мать ребенка, который умер

От смерти спасти не можем. От боли, тревог и страданий — можем!

Источник: https://www.pravmir.ru/esli-rebenok-umer-v-rodah-eto-ne-znachit-chto-ego-ne-byilo1/

Почему мертвые младенцы в РФ считаются биологическим мусором

В российских соцсетях набирает популярность проект #нужные_слова. Его задача — поддержать женщин, потерявших ребенка до, во время и вскоре после родов. По данным благотворительного фонда «Свет в руках», в 2016 году в России зарегистрировано 17 000 мертворожденных.

Примерно такое же количество беременностей было прервано по медицинским показаниям. Для женщины известие о том, что ей придется сделать аборт, потому что врачи сомневаются в жизнеспособности плода, становится трагедией.

Семья в такой ситуации часто остается один на один со своим горем, и в общении с врачами вместо поддержки получает дополнительную психотравму. Почему так происходит и можно ли им помочь — выясняла «Лента.ру».

Редакция намеренно выбрала резкий тон подачи данного материала, чтобы привлечь внимание к проблеме этичного отношения к матерям, потерявшим своих детей при родах. «Лента.ру»

Новорожденные отходы

Три года назад у Натальи и Владимира Скрипиных (фамилия изменена) из Екатеринбурга в больнице при родах умер ребенок. Врачи отказались выдать тело для похорон.

Юридически они ничего не нарушили, потому что по российским законам человеком считается плод, родившийся не раньше 22-й недели беременности, весом не менее 500 граммов и ростом не менее 25 сантиметров.

Все остальное — биологический мусор и подлежит утилизации как санотходы.

— Беременность была долгожданная, — вспоминает Наталья. — Вначале все шло хорошо. Даже токсикоз не мучил. А потом я вместе с мужем пошла на УЗИ. Он хотел узнать пол и получить фото малыша.

Я до сих пор вижу, с каким выражением врач смотрит на экран компьютера и прячет от меня глаза. А у меня с лица сползает улыбка. Потому что понятно: случилось страшное.

А потом приговор: «Плод нежизнеспособен».

Александр Рюмин / ТАСС

Срок был уже большой — пять месяцев. Врачи настаивали на искусственных родах. Во время этой манипуляции беременной дают специальные таблетки, которые вызывают схватки. Родители не соглашались и бегали от одного местного светилы гинекологии к другому с безумной надеждой: вдруг ошибка.

— Вы не представляете, какое давление оказывали на нас доктора, когда узнавали, что мы не хотим прерывать беременность, — всхлипывает Наталья. — Это очень страшно. А этот брезгливый тон — как будто у меня в животе растет угроза всему человечеству!

По словам Натальи, все закончилось естественным образом — самопроизвольный выкидыш. Наталья очень хотела посмотреть на сына, но в первые минуты после родов была почти без сознания. А потом никто не разрешил.

Выдать тело для похорон также отказались с формулировкой: «Родишь еще. Все для твоей же пользы, чтобы по ночам потом ужасы не снились».

Несмотря на то что прошло уже несколько лет, Наталья говорит, что забыть несостоявшегося сына не может.

— Свекровь и даже моя мама все стерли из памяти и делают вид, что ребенка как бы и не было — продолжает Наталья. — Я очень хочу, но не могу обнулить память. Часто думаю, на кого был бы похож мой мальчик. Я ведь даже не видела его. Мне снится, как его выбрасывают на свалку, как биологический мусор.

На семейных форумах тема «Надо ли хоронить эмбрионы» обсуждается постоянно. Родители, пережившие трагедию, обмениваются опытом. Поскольку закон не наделяет плод правами человека, свидетельство о рождении и смерти на него не оформляют — следовательно, официально организовать погребение нельзя. Но многие делают это в обход бюрократических процедур.

— У меня умер малыш, родившийся на 20-й неделе беременности, — рассказывает москвичка Ирина. — В больнице не хотели отдавать тело, говорили, что мертворожденных хоронит государство. Но потом муж неофициально договорился. Выдали в коробочке. Похоронили сами, в дедушкину могилу. Я долго не могла решиться прийти на кладбище. А сейчас часто там бываю. Это помогает отпустить горе.

Одной из первых тему боли от несостоявшегося родительства в публичном пространстве подняла писатель Анна Старобинец. В автобиографической повести «Посмотри на него» она рассказала, как на 16 неделе беременности узнала, что ее ребенок смертельно болен. В книге подробно описывается, с чем сталкивается будущая мать, если что-то идет не так. К женщине относятся как к неодушевленному предмету, которому не полагается иметь своего мнения. Например, если у эмбриона обнаруживается редкая патология, то доктор, даже не спросив разрешения у пациентки, может в образовательных целях пригласить студентов взглянуть на «интересный объект».

Сергей Венявский / РИА Новости

На фоне глобальных проблем в российском здравоохранении дефицит этики не кажется чем-то ужасным, однако недавно врач ультразвуковой диагностики из Санкт-Петербурга Екатерина Некрасова в профессиональном журнале опубликовала статью, в которой изложила свои мысли о том, как корректно консультировать семейные пары с «проблемными» беременностями. Доктор приводит конкретные рекомендации по тактике ведения беседы.

— Сообщать пациенту плохую новость — это определенное испытание для врача, — объясняет Некрасова. — Защитная реакция в морально тяжелой ситуации — стремление как можно быстрее закончить неприятный разговор, так как он тяжел не только для пациента, но и для врача.

Доктор Некрасова сейчас прорабатывает детали практического тренинга по «Breaking bad news» для врачей пренатальной (предродовой) диагностики, в котором будут участвовать профессиональные актеры.

«У родителей должен быть шанс проститься»

В России только начинают говорить о необходимости перинатального паллиатива, в том числе о психологической помощи родителям. А в Европе и Америке это направление уже давно развивается.

На конференции «Паллиативная помощь детям», организованной благотворительным фондом «Вера», об этом рассказала руководитель отделения паллиативной помощи Бостонской детской больницы (США) Джоан Вульф.

Позже она ответила на вопросы «Ленты.ру».

«Лента.ру»: Почему в США озаботились этой проблемой?

Джоан Вульф: Был опубликован ряд научных работ, в которых неонатологи указывали на то, что много новорожденных детей умирает в муках, не получая никакой помощи, а их родители остаются без поддержки. Эта проблема широко обсуждалась, и примерно десять лет назад по запросу общества появилась новая услуга.

Основная задача перинатального паллиатива — оказать помощь матери и семье, когда обнаруживается, что у плода серьезные патологии. Речь идет о состояниях, когда ребенок может умереть в утробе, недолго проживет или останется инвалидом.

Обычно начальная точка — это кабинет акушера-гинеколога, который понимает, что у плода серьезные проблемы. Врач рассказывает о диагнозе, а затем при необходимости вызывает бригаду паллиативной помощи.

Специалисты приезжают и обсуждают разные варианты.

China Stringer Network / Reuters

Их может быть несколько? В России в случае серьезных пороков развития врачи настоятельно рекомендуют прервать беременность.

В США ситуация похожая: большинство семей рассказывали, что врачи склоняли их к аборту. Чаще всего это бывает при выявленных генетических нарушениях. В таких случаях многие гинекологи почему-то заранее уверены, что женщина захочет сделать аборт.

Но все зависит от того, какие ценности исповедует семья. Не стоит забывать, что США — религиозная страна, тут много католиков. Для них ни при каких обстоятельствах аборт невозможен.

Часто матери, даже полностью отдавая себе отчет о предстоящих трудностях, решают рожать и ждать естественного развития событий.

  • Паллиативная бригада — это кто?
  • Обычно это педиатр, прошедший годовую подготовку по паллиативной помощи, медсестра и социальный работник.
  • Что конкретно они делают?

Самое главное — предоставляют полную информацию о том, как будет развиваться болезнь, чего ждать. Если семья принимает решение не прерывать беременность, они заранее готовят родителей к трудностям. Проговаривается вопрос реанимации — с помощью аппарата ИВЛ жизнь можно поддерживать достаточно долго.

Если выбран естественный путь, доктор решает, как можно облегчить состояние ребенка с первых секунд жизни, чтобы он не чувствовал дискомфорта. У родителей должен быть шанс подержать своего ребенка на руках, проститься.

Мы всегда предлагаем это сделать, даже в случае преждевременных родов, когда ребенок совсем маленький.

Но зачем? В России доктора, наоборот, считают, что это может негативно сказаться на психике женщины. Долгие проводы — лишние слезы…

Раньше в США придерживались точно такой же позиции. Но есть научные исследования о том, что в долгосрочной перспективе у многих такая якобы «забота о психике» приводила к серьезным психическим проблемам.

У женщины остается непроработанная психотравма. Она не понимает — было что-то или нет. Обряд прощания как бы ставит точку. Поэтому сейчас всем матерям задают вопрос: хотите ли? Большинство соглашаются.

«Мы помним вашего ребенка»

А если у ребенка явные физические уродства — не усугубит ли это состояние матери?

Врачи предупреждают родных, чего ждать, к чему готовиться. Даже ребенка с аномалиями развития матерям всегда полезно подержать в руках. Для многих родителей этот малыш, несмотря на все недостатки, — любимый, он их частичка.

Ребенка перед тем, как передать в руки родных, обычно готовят. Его пеленают, надевают шапочку. И он не выглядит ужасающе. Также мы всегда предлагаем сделать отпечатки ручек и ножек, чтобы у родителей что-то осталось на память.

Мы сотрудничаем с профессиональной ассоциацией фотографов-добровольцев, которые как волонтеры предлагают семьям сделать профессиональные снимки с ребенком до его смерти или после. Это остается потом как свидетельство, что их ребенок был, он не исчез бесследно.

В церемонии прощания мы приглашаем участвовать всех членов семьи и близких друзей.

Даже старших детей, если они есть в этой семье?

Если брат или сестра старше четырех лет, то для них правильно будет получить такой опыт. То есть лучше участвовать в семейной трагедии, чем оставаться в неведении. Дети все равно чувствуют, что происходит что-то плохое, и могут в своем воображении рисовать ужасные картины.

В такие моменты им уделяют меньше внимания, и некоторые принимают это на свой счет — думают, что плохое случилось, потому что они не слушались. Другие вдруг решают, что их больше не любят. А когда они сами видят, что происходит, это и на них оказывает психотерапевтических эффект.

В России тела детей, рожденных раньше срока, часто не разрешают хоронить, потому что юридически это считается «биоотходами».

У нас все решает семья. Родители руководствуются своими традициями. Обычно такого ребенка хоронят так же, как всех прочих.

Бывали случаи, когда страшные прогнозы врачей оказывались ошибочными и рождался абсолютно здоровый ребенок?

Неправильный диагноз может ставиться, но в основном это касается хромосомных аномалий. Например, синдромы Дауна, Эдвардса. Пару дней назад у нас произошло почти чудо. На этапе беременности у ребенка выявили серьезную патологию скелета.

Было видно, что у плода аномально короткие конечности и очень маленькая грудная клетка. Врачи были уверены, что девочка умрет еще в процессе родов. Однако родился нормальный младенец. Об абсолютном здоровье речь, конечно, не идет, скелет недоразвит, но самое главное — ребенок может самостоятельно дышать.

И это практически чудо. А гинеколог в свое время рекомендовал семье аборт.

Есть какие-то рекомендации, как именно врач должен сообщить женщине плохую новость, какие при этом допустимо использовать выражения?

Заранее подготовленных сценариев, где прописаны все реплики, конечно, нет. Но на эту тему обязательно проводятся тренинги, где с актерами разыгрываются разные ситуации. Участвовать может врач любой специальности. Тем не менее есть много специалистов в том же паллиативе, которые пытаются делать эту работу без соответствующей подготовки. Они совершают очень много ошибок в общении с семьями.

Каких, например?

Могу привести пример не из перинатального паллиатива, но ситуация похожа. Я анкетировала родителей детей, умерших от рака.

В числе прочих в анкете был вопрос: «Какое у вас осталось впечатление о том, как вам сообщали трагические новости?».

Родители часто вспоминали, что доктора и медсестры слишком эмоционально вели себя в этих ситуациях. Иногда с их стороны чувствовалась даже какая-то злость к семьям больных.

Врачи злились, потому что не могли вылечить пациента, не могли помочь?

Так бывало, допустим, когда родители отказывались от решений, которые рекомендовал доктор. А в перинатальной медицине врач часто может грубо сказать: «Вы что, не понимаете, что у вас ребенок родится мертвым? Почему вы не прерываете беременность?». Если женщина даже один раз такое услышала — она никогда этого не забудет.

Те, кто работает в паллиативе, обязаны проходить обучение по этике общения с пациентами?

У нас нет надзорного органа, который бы это отслеживал. Но у нас система настроена таким образом, что со временем все само нормализуется. Специалисты, не прошедшие обучение, могут усугубить трагедию — следовательно, портят свою репутацию. А к репутации у нас относятся серьезно. Поэтому гинекологам нужно это учитывать и вырабатывать соответствующие навыки.

Как долго женщину опекают после трагедии?

Пока стандартов нет. Все индивидуально. Через какое-то время после смерти ребенка паллиативная команда предлагает женщине снова прийти на консультацию. Потом ей постоянно звонят. И обычно команда перинатального паллиатива через полгода, год, полтора после трагедии отправляет семье по почте карточки со словами: «Мы вас помним, мы помним вашего ребенка».

Может быть, некоторые семьи, наоборот, хотят поскорее забыть этот кошмар? А вы снова бередите их раны.

Мы предварительно анкетируем родителей. Есть графа, в которой можно отметить, что информационные письма не нужны. Но эта рассылка у нас работает десять лет. И за все время был всего один отказ. Семьи ценят личное внимание, они благодарны, что кто-то помнит: такой ребенок был. Это очень помогает родителям справиться с горем.

Источник: https://news.rambler.ru/articles/38253381-vydali-v-korobochke-pohoronili-sami/

Почему в России мертвых детей выбрасывают на помойку

История с обнаруженными на Урале бочками с останками человеческих плодов высвечивает сразу несколько нерешенных проблем — и этических, и правовых. Обсуждать эту мрачную тему не очень хочется, но если ее не обсуждать, потом приходится иметь дело с выброшенными бочками мумифицированных младенческих останков…

История с обнаруженными на Урале бочками с останками человеческих плодов высвечивает сразу несколько нерешенных проблем — и этических, и правовых. Обсуждать эту мрачную тему не очень хочется, но если ее не обсуждать, потом приходится иметь дело с выброшенными бочками мумифицированных младенческих останков.

Читайте также:  Проведение поминок: организация ритуальной трапезы

Биологические отходы класса Б

Никакого криминала следственные органы в деле о 251 человеческом плоде, сваленном в овраг возле Невьянска, не нашли. Плоды — это не люди, юридический статус у них — как у вырезанного аппендикса.

Терминология, в которой идет общественное обсуждение истории с бочками, едва ли не страшней самих бочек, набитых мертвыми человечками: «медицинский мусор», «биоматериал», «биологические отходы класса Б», а то и просто «отходы».

Класс Б — это отходы опасные, потенциально инфицированные и подлежащие обязательному сожжению; регулирует этот процесс СанПиН 2.1.7.728-99 по медотходам.

Как правило, больничные отделения заключают договоры со специальными организациями, которые вывозят медицинские отходы для «обезвреживания термическим способом» и «утилизации на полигоне». Проще говоря, их сжигают на мусоросжигательных заводах и вывозят пепел на свалку.

Так что с точки зрения закона под Невьянском нарушены только санитарные правила. «Российская газета» заключает текст об уральской находке так: «Специалисты считают, что в данном случае говорить об этике неправомерно, разве что об экологии и загрязнении окружающей среды».

Однако в нашем обществе довольно велика доля людей, считающих, что об этике как раз и надо говорить. Да, мы все подчиняемся закону. Закон основан на научных представлениях и считает плод человеком при рождении на определенном сроке. Закон обязателен для всех. Но с зачатия или с рождения считать человека человеком — это предмет не научного знания, а личного убеждения.

Люди, убежденные, что эмбрион или плод — тоже человек, противятся абортам и полагают, что выбрасывать преждевременно умерших детей на свалку — кощунственно. И если государство не обеспечивает таким детям никакого погребения, то родителям, не желающим утилизировать их как отходы, хотя бы следовало дать право похоронить их самостоятельно.

Однако сделать это легально родители чаще всего не могут.

Официально детьми не считаются

С 1 января 2012 года Россия перешла на критерии Всемирной организации здравоохранения, и теперь рожденным ребенок считается не с 28, как раньше, а с 22 недель, с весом от 500 граммов (согласно Приказу Минздравсоцразвития №1687н).

После этого срока ребенок при интенсивном выхаживании может выжить вне материнского организма. Ему положено свидетельство о рождении, а если родится мертвым или умрет — то свидетельство о смерти. До этого срока и с меньшим весом — не ребенок, а плод, не рождение, а выкидыш.

Эти дети считаются не людьми, а «биологическими отходами».

Их родители имеют законное право забрать их тела, но чтобы похоронить тело, нужно свидетельство о смерти. Оно нужно и для получения льгот: пособия на погребение, декретного пособия и материнского капитала — так что выписывать свидетельство для похорон плода никто не будет.

В 2009 году одна мать (в судебном определении — «М.»), у которой возникли проблемы с погребением рожденного на 23-й неделе ребенка без свидетельства о смерти, даже дошла до Верховного суда, требуя пересмотреть правила выдачи этого документа.

Верховный суд ей отказал (Определение от 19 ноября 2009 г. №КАС09-525): в этом случае «документом, достаточным для погребения умершего», является выписка из истории болезни.

Это определение — вообще, похоже, единственный нормативный документ во всей законодательной базе страны, где упоминается документальное основание для погребения плода.

На практике все происходит примерно так. Любовь Ковалева (фамилия изменена), социальный работник, рассказывает: «В 1983 году, в Саратове, я родила долгожданного мальчика в 22 недели. Он не выжил. Мне его отдали. Мы завернули его в чистую пеленку и похоронили в могиле родственников».

Наталия Волкова, детская писательница, родила мертвых девочек-двойняшек в 2004 году на сроке 25 недель. «Я сразу сказала, что хочу похоронить детей, это для меня очень важно, — воспоминает она. — Но тут меня начали врачи отговаривать: зачем, мол, тебе на всю жизнь могилка, чтобы плакать, — забудь поскорее.

Как это можно — забыть собственных детей?! Я написала заявление с просьбой выдать тела. Мне сразу сказали, что поскольку дети мои официально детьми не считаются, то и похоронить официально не получится. Никаких бумаг в роддоме не выдали, но дали телефон морга Морозовской больницы, куда отвезли девочек.

Мы позвонили туда, поговорили с сотрудником, он подробно и очень доброжелательно объяснил: что привезти с собой, как хоронить, чтобы не вызывать подозрений у служащих на кладбище. Похоронили в собственноручно сколоченном ящичке, в могиле дедушки».

Казалось бы, сейчас приняты нормативы ВОЗ, по которым дети Любови, Наталии и гражданки М. уже были бы признаны людьми и похоронены по-человечески. Увы, не все так просто. Художница Елена Москаленко (фамилия изменена) дважды теряла преждевременно родившихся детей, и оба раза ей не отдали тела.

Первый раз при старых нормах, второй — уже при новых, весной 2012 года. Ребенку, родившемуся на 23-й неделе в московском роддоме, записали вес 496 граммов и отказались спасать. «Я умоляла попробовать выхаживать его. Потом умоляла отдать тело. Мне сказали: у вас не ребенок, а выкидыш, это не человек, забудьте.

Наверное, я должна была в ногах у них ползать, чтобы выдали похоронить, но не хватило моральных сил. Никогда себе не прощу», — говорит Елена.

Работа горя

Далеко не все родители готовы и хотят сами хоронить своих детей. Мать обычно начинает чувствовать плод как отдельное существо только на пятом месяце, когда ощущает его шевеления. Чем позже срок, тем тяжелее терять ребенка: 12 недель и 21 — огромная разница.

И утрату все переживают по-разному: одни уничтожают все, что напоминает об умершем ребенке, и стараются забыть его. А другим надо похоронить и отплакать над могилой. Врачи в российских роддомах обычно отговаривают забирать ребенка для похорон.

«Мы сейчас обязаны показать женщине мертвого ребенка; для многих и это — травма, — говорит в приватной беседе врач московского роддома. — Мы не рекомендуем забирать тело для захоронения, отмечать потом третий день, девятый, сороковой. Это лишняя травма.

Не надо зацикливаться на горе».

В России считается, что показывать умершего ребенка маме и тем более выдавать тело для погребения — это неоправданная жестокость. Некоторые матери сами не хотят этого.

Лариса Клюева (имя и фамилия изменены), мать двоих детей, вспоминает о третьем: «Я после выкидыша на 12-й неделе вообще не думала об этом ребенке и ни за что на свете не хотела бы его видеть. Меня волновало только, будут ли у меня еще дети».

Семьи стараются уберечь пережившую шок женщину от лишней боли, поэтому тела детей обычно оставляют в больнице, отказ забрать тело подписывают без матери, а если хоронят — тоже без нее. Оглушенные шоком матери ни на чем не настаивают.

По свидетельству врачей, забирают своих мертворожденных детей вообще считанные единицы, а если речь идет о плодах до 22 недель — такого почти не бывает.

Камилла, психолог, работающий с утратой, рассказывает: «Я часто встречаюсь с ситуацией, когда мамы, не прошедшие через фазу похорон, не увидевшие ребенка, продолжают мыслями возвращаться к нему, думать, что он, может быть, жив.

Если ребенка не держали в руках, не видели — его как будто нет, и работа горя не завершена. Но если мы даем ребенку психологическое право существовать, даем ему имя — матери может стать легче.

Одна из моих клиенток не могла забыть свой выкидыш и спустя пять лет; она решила посадить дерево в память о ребенке — и только с этого момента горевание пошло своим чередом, и горе стало ее отпускать».

Большинство матерей, которые потеряли и не оплакали своих слишком рано умерших детей, сталкиваются с негласным общекультурным запретом на горе: нет человека — нет проблемы, о чем плакать? Забудь, нового родишь.

Поговорить об ушедшем ребенке не с кем: люди боятся лишний раз ранить, не знают, что сказать, и мать остается наедине с грузом своего горя.

Некоторые не выдерживают, начинают сочинять, что ребенок жив, только его продали богатым; ищут его могилу, судятся с роддомом…

Сын Вероники Верейской (имя и фамилия изменены) умер, прожив 18 часов. Матери, как водится, ребенка не показали, несмотря на ее просьбы. Она почти сразу усыновила отказника, но много месяцев пыталась узнать, что стало с телом ее сына.

Сейчас, через 21 год молчания, Вероника плачет, рассказывая, как искала его: «Я больше всего боялась, что его залили формалином и показывают студентам. Через два года я нашла патологоанатома в морге, куда его отвезли, и выяснила, что его кремировали и похоронили на территории кладбища при монастыре.

Но у меня нет могилы, на которую можно прийти, и я все равно вглядываюсь в лица на улицах и ищу его».

Прощание по-шведски

Многие страны позволяют скорбящим родителям считать своих детей детьми и до 22-недельного срока. Например, в Швеции (вообще известной своим спокойным, принимающим отношением к смерти) официально существуют два способа решать посмертную судьбу плода, условно их можно назвать анонимным и персональным.

Анонимный способ — то же, что и в России: кремация вместе с другим «биологическим материалом». Но есть и персональный способ. В этом случае в больнице проводят маленькую церемонию, обычно при участии больничного священника (большинство шведов формально считаются протестантами).

Ребенку дают имя (церемония так и называется — namngivning, имянаречение), фотографируют личико, делают отпечаток ножки и ручки на память для родителей. Видеть или не видеть плод, давать или не давать имя, нужны фотографии или нет — выбор родителей.

Обычно все это бывает им нужно где-то с четвертого месяца беременности, когда ребенок обретает человеческие черты. Но бывает и так, что они просят проститься с пятисантиметровым плодом, который и в этом случае сохраняют и приносят им на салфеточке.

Такую церемонию прощания иногда проводят даже после абортов, особенно тех, которые проводятся по медицинским показаниям.

При клиниках работают специалисты, которые называются «кураторами»: они там именно для того, чтобы разговаривать с родителями по-человечески, информировать их о возможности выбора, устраивать церемонии, налаживать контакты со священниками (мусульмане, например, часто зовут муллу); контактировать с похоронным бюро. Впрочем, у нас к смерти относятся иначе, и шведский опыт для россиян скорее шок, чем помощь.

Так вот, об этике

Когда ищешь, как похоронить умершего кота, — все понятно: есть специальные ритуальные агентства, кота можно за отдельную плату индивидуально кремировать и получить урну с пеплом.

Но когда ищешь, как похоронить ребенка, рожденного до 22 недель, находишь только СанПиНы по утилизации медотходов. Государство и само не гарантирует в этом случае достойного погребения и выбора семье не оставляет.

Нет никакой легальной и понятной альтернативы больничной утилизации. А общество может помочь матери только рекомендацией «забудь».

Так всем легче: прикинуться, что этих детей совсем нет и никогда не было. Унести, спрятать, сжечь, забыть, не видеть в упор. Сделать вид, что в истории с пресловутыми бочками все упирается в вопросы санитарии.

Да, но только в вопросы душевной санитарии: это прежде всего для нас, живых, психически антисанитарно выбрасывать наших мертвых на помойку, от этого происходит общая гангрена всего социума.

Хотя мертвым, наверное, все равно.

Источник: https://www.novayagazeta.ru/articles/2012/08/08/50932-pochemu-v-rossii-mertvyh-detey-vybrasyvayut-na-pomoyku

Смерть нерожденного: 10 советов женщине, перенесшей смерть ребенка в родах | Милосердие.ru

Фото с сайта lightinhands.ru

В апреле 2016 года Александра Фешина потеряла в родах ребенка. В апреле 2017 она открыла благотворительный фонд «Свет в руках», где помогают женщинам с перинатальной потерей.

Читайте также:  Посещение кладбища после похорон: когда и в какие дни разрешено

Идея создания фонда «Свет в руках» родилась, когда вслед за тяжелой утратой последовало еще более тяжелое открытие – помогать женщинам, пережившим перинатальную потерю, у нас в стране почти никто не умеет. Накануне открытия фонда его основательница рассказала о том, что поможет справиться с потерей и где искать такую помощь.

Перинатальная потеря – смерть ребенка до рождения или в первые семь дней после рождения. Иногда среди женщин, переживших перинатальную потерю, используется выражение «смерть нерожденного». Термин «перинатальная потеря» может означать внутриутробную смерть плода (в том числе в результате замершей беременности), смерть ребенка в родах или в ближайшее время после родов. К перинатальным потерям относят также аборты, особенно аборты по медицинским показаниям, когда врачи настаивают на абортировании нежизнеспособного ребенка.

Сложно поверить, что это — реальность

— С кем стоит связаться в первую очередь, и о какой помощи просить?

— В первую очередь, стоит найти близкого человека – как правило, это муж, но может быть сестра, мама, кто-то из друзей, кто возьмет на себя все функции общения с внешним миром. Потому что состояние, в котором оказывается женщина, — это шок.

В таком состоянии сложно принимать взвешенные решения, и хорошо, если рядом окажется человек, способный объективно и здраво оценивать ситуацию, который сможет переводить с языка внешнего мира те вопросы, которые женщине нужно решить, и сообщать вовне ее ответы.

Вопросы, связанные с похоронами, возникнут чуть позже. А пока женщина впадает в состояние оцепенения: ей сложно поверить, что то, что произошло – это ее реальность.

Если есть возможность в этот момент пригласить к себе кого-то близкого, — это лучшее, что женщина может сделать для себя.

Насколько знаю, если случилось страшное, к женщинам, перенесшим перинатальную потерю, роддома сейчас могут пускать близкого человека, например, мужа, даже в то время, когда других посетителей не пускают.

Также женщине стоит знать, что она имеет право видеть ребенка, подержать его на руках, с ним сфотографироваться.

Кому-то мои слова могут показаться странными – многие женщины не сталкивались со смертью, вообще никогда не видели мертвых людей, и это может пугать.

Но проходит какое-то время — и мамы, и папы начинают жалеть, что они не посмотрели на своего ребенка, не подержали его, у них нет ничего, что бы о нем напоминало.

Если говорить обо мне: мои руки помнят тело моего малыша.

Важным действием оказалось то, что муж сфотографировал нашего сына, я знала, что это фото у него есть, и поначалу очень боялась этого кадра. Но в день похорон, которые были через неделю, я сама попросила мужа прислать мне этот снимок. Сейчас, когда прошел год, у меня время от времени возникает желание посмотреть на личико сына, это – очень дорогие для меня воспоминания.

Все перечисленные ситуации в абсолютном большинстве случаев воспринимаются женщиной как смерть ребенка.

— Часто женщина, ребенок которой умер, лежит в одной палате с женщинами, родившими здоровых малышей. Как ей вести себя с ними?

— Здесь сложно дать совет. Те роддома, у которых есть физическая возможность положить такую женщину отдельно, это делают. Я бы рекомендовала покинуть роддом так быстро, как позволит врач, потому что крики и вид младенцев и кормящих мам очень ранит. Это просто разрывает сердце женщине, которая тоже хотела испытать радость встречи с малышом, но все получилось иначе.

В чем западня

Фото с сайта healthy-kids.ru

— Мама выписалась. В каком она состоянии? Какую помощь и информацию ей стоит искать?

— Состояние может быть очень разным. Сначала это, как правило, шок, потом – поиск виноватых. Психологи выделяют в переживании несколько стадий, но на самом деле они далеко не всегда проходят постепенно, как в книжке, — иногда все приходит сразу.

Это может быть злость и ярость, очень часто – чувство вины, это может быть желание оградиться, или чувство беспомощности. Могут быть физические симптомы – ощущение, что в груди все сдавлено, и ты задыхаешься, потеря сна.

Например, после случившегося мы с мужем три ночи не спали, а когда на четвертую ночь я начала засыпать, то просыпалась, обнаруживала, что это не сон, и  будто заново сталкивалась с реальностью.

И начинался поток слез и неверие в происшедшее.

И самое ужасное – то, в чем часто застревают и женщина, и ее муж – чувство вины. Это – самая страшная западня, в которую попадают люди, потому что это разъедает их душу и тело.

Для того, чтобы справиться с этим, нужны психологи или духовность, вера.

То есть, женщине после родов нужно проявить заботу об эмоциях. У некоторых женщин после произошедшего есть желание постоянно говорить о том, что произошло. У кого-то этого желания нет. И самая главная поддержка, которую могут в этой ситуации оказать окружающие, – дать женщине и ее мужу понять, что они не одни, что вокруг них есть люди, которым не все равно.

Если вы вдруг оказались родственником такой семьи, — просто дайте им знать любым способом, что они могут рассчитывать на вашу помощь.

Потому что худшее, что делают в нашей стране люди, которые очень не любят соприкасаться с темой горя и утраты, — просто игнорируют такую семью, потому что не знают, как на нее реагировать. В итоге родители оказываются в изоляции – это ужасно.

Если у мамы возникает желание говорить о случившемся, нужно найти, с кем она может поговорить. Это позволяет сбросить внутреннее напряжение. В этой ситуации хочется говорить об одном и том же много раз.

Поэтому одна из первоочередных задач нашего фонда – создание «родительских групп» в разных городах, чтобы родители могли говорить о том, что произошло, что они чувствуют, быть принятыми полностью, вместе со всеми своими переживаниями, и увидеть, что не они одни попадают в такую ситуацию, испытывают такие чувства.

Наши психологи помогают удаленно

Фото с сайта verywell.com

— Кстати, о помощи. У нас ведь крайне немного психологов, специализируются на теме утраты. Получится – часть женщин окажется далеко от специалиста просто географически. Что делать в этой ситуации?

— К нам уже стали обращаться женщины из разных уголков России, и наши психологи помогают удаленно. Так что, несмотря на удаленность, помощь возможна. Важно обратить внимание, что психологов, умеющих работать с темой перинатальной утраты действительно очень немного.

И если вы решите обращаться сами к специалисту, то обязательно поинтересуйтесь его образованием и опытом именно в этом направлении.

Очень важно, чтобы после перинатальной потери у членов такой семьи (потому что на самом деле страдает не только женщина, отец тоже очень переживает смерть ребенка) возникло желание жить.

Иногда возникает либо желание уйти в себя и в бесконечный поиск виноватого, и это разрушает и физическое тело, и ощущение радости жизни.

Либо все-таки возникает мысль: «Я хочу жить», — и тогда возможна забота о своем физическом теле, работа со своим психологическим настроем, с эмоциями.

Если женщина, ее муж или кто-то еще из родственников, остро переживающих ситуацию перинатальной утраты (бабушки, дедушки), принимают  решение  — жить, даже если это пока сделать очень сложно, они всегда могут позвонить в наш фонд, и мы всегда найдем специалиста, который постарается поработать с ними, поддержать и помочь.

То есть, самое лучшее в этой ситуации – искать психолога, как минимум – группу родительской поддержки, но их пока тоже  очень мало. Мы уже начали работу над тем, чтобы в каждом роддоме в нашей стране был психолог, специально обученный тому, как работать в таких ситуациях. Но это – перспектива. Пока же универсальное решение для любого уголка страны – в обращении в наш фонд.

Позвольте себе горевать и просите о помощи

Фото с сайта verywell.com

— Желание жить откуда возникает?

— Хороший вопрос. Наверное, у всех по-разному. Мне кажется, нет какого-то единого ответа. У меня это была моя семья и любовь к мужу и детям.

Когда через десять дней после родов я попала в больницу с кровотечением, то поняла, что завернула куда-то не туда; было такое ощущение, что я не выбрала «жить».

И вот тут я поняла, будто что-то неправильно, было ощущение, что я полностью порушена – и физически, и эмоционально, и душевно. И я стала постепенно настраивать себя на позитив – делать упражнения, гулять.

Радоваться, конечно, было сложно, — пыталась находить поводы для позитивных эмоций.

В этот момент очень важно чувствовать свои потребности и просить о помощи.

Например, мы с мужем поняли, что нашим детям тяжело рядом с нами, потому что я много плачу. И мы попросили нашу подругу сходить с ними в кино.

В итоге у нас было время пообщаться, понимая, что дети всего этого не видят и продолжают нормально жить. Это уже маленькая, но позитивная эмоция.

Мы решили поехать в небольшое путешествие в Санкт-Петербург. Да, сейчас, спустя год, мы не помним, что было в этой поездке, но она вытащила нас из того места, где все это произошло, из тех эмоций, которыми оно сопровождалось. Два месяца с нами жила моя сестра, она смотрела за детьми, готовила и убирала – это тоже очень сильно нас поддержало, потому что сил на повседневную жизнь не хватало.

То есть, главное – позволить себе горевать — выпустить те эмоции, которые ты переживаешь, позволить себе изоляцию или общение. И просить, просить, просить о помощи – это нормально.

Когда знают, чем помочь, люди, как правило, охотно откликаются, и оставляют такую семью в изоляции просто потому, что не знают, чем помочь.

Лучшее, что могут сделать родители в такой ситуации для себя, — прямо говорить, какая помощь им сейчас нужна.

Выбирайте людей для общения

Фото с сайта psychcentral.com

— Как в этот момент выстроить отношения с родственниками, чтобы их не ранить, получить помощь и не натолкнуться на поучение, как жить или поток чьих-то собственных, тяжелых, но, наверное, не очень уместных в данной ситуации воспоминаний?

— Надо позволить себе быть неудобной и выбирать людей для общения.

И помнить, что фразы, которые очень ранят нас, люди нередко произносят для того, чтобы нас поддержать; просто они не знают, как сделать это иначе.

Если так говорит близкий человек, можно попытаться просто объяснить ему: «Меня это ранит, давай лучше помолчим». Или: «Мне бы сейчас больше хотелось рассказать, как это было у меня». То есть, быть честным.

Если человек не слышит или продолжает свою песню, я бы рекомендовала пока перестать с ним общаться.

Потому что самое важное сейчас не пытаться успокоить всех вокруг и быть хорошей для них, а позаботиться о себе. Это лучшее, что вы можете сделать для себя, для своего мужа, настоящих и будущих детей.

— Как выстроить отношения с мужем? Как выйти из ситуации в дальнейшие отношения так, чтобы не ассоциироваться друг у друга с этим горем?

— Подобная ситуация – это повод либо обрести еще большую близость с мужем, либо понять, что близости на самом деле нет. И тогда можно либо дальше работать и создавать ее, либо признать, что ничего не получается.

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/10-sovetov-zhenshhine-perenesshej-smert-nerozhdennogo-rebenka/

Ссылка на основную публикацию